— Посидишь с сыном в сарае, не позорь маму перед женихом! — муж запер нас на засов. Но в 17:00 над столом взвыл насос. — Посидишь с сыном в сарае, не позорь маму перед женихом! — крикнул Валерий и с силой толкнул меня в плечо. Железная щеколда снаружи со звоном вошла в паз, отрезая меня в пыльном рабочем комбинезоне и шестилетнего Даню с корзинкой малины от солнечного двора. — Валера, ты спятил? — я навалилась на тяжелые сосновые доски. — Открой сию секунду! Сквозь щель в рассохшейся двери было видно, как муж брезгливо отшвырнул начищенным туфлем мою садовую тяпку прямо в кусты гортензий. — Сиди там тихо и пацану рот закрой! — бросил он, поправляя воротник накрахмаленной белой рубашки. — У мамы сегодня смотрины с важным человеком из треста. Мы ему сказали, что это мамина усадьба, а прислугу на выходные распустили! — Какая прислуга, Валера? — мой голос сорвался на хрип. — Это мой дом! Я четыре года без отпусков в теплицах ковырялась, чтобы эту землю выкупить и дом поставить! — Твой, твой, никто не спорит, — отмахнулся он, глядя в сторону кованых ворот. — Только сегодня помолчи. Ты себя в зеркало видела? Штаны в торфе, руки черные, от куртки прелым навозом разит за версту. Выйдешь сейчас на дорожку — Савелий Кузьмич сразу поймет, что Фаина Арсентьевна никакая не помещица, а обычная пенсионерка из хрущевки. — Мам, мне страшно, — Даня дернул меня за штанину, прижимая к груди берестяное лукошко. — Тут пауки на бревнах. — Не бойся, сыночек, — я присела на корточки и провела ладонью по его теплым вихрам. — Поставь ягодки на верстак. Мы просто немного подождем...